Владимир Сергияков: «Моё счастье, что я служу театру! »

Народный артист России рассказал журналисту «Тихоокеанского Комсомольца» Ладе Глыбиной о творческой и личной кухне. 

Строго говоря, документов до сих пор нет. О присвоении высокого, можно сказать, высочайшего для артиста звания объявили на всю страну, а бумаги, как водится, где-то в пути. Хотя по сути артист Театра имени Горького Владимир Сергияков давно уже народный. Потому что — безмерно любимый публикой. Не зря же его бенефисный спектакль «Поминальная молитва» вот уже десять лет собирает полные залы. 

К слову, 29 апреля состоится премьера новой постановки. В спектакле «Товарищ» у народного артиста России Сергиякова также одна из главных ролей… Присвоение звания «народного» совпало с юбилеем актера. Владимиру Сергеевичу исполнилось 60. Время, когда мужчине есть что рассказать о жизни, о женщинах, и даже поделиться рецептами любимых блюд…
 
« Куросава звал играть в шахматы…»

— Владимир Николаевич, расскажите, как вы стали актером? Наверное, у вас семья театральная? 

— Да нет, мои родители были далеки от театра. Отец — охотник, мама — директор школы-интерната. Да и родился я, мягко говоря, далековато от света рамп. На севере Красноярского края, неподалеку от Туруханска, в крошечной деревне на Енисее. Потом оттуда переехали на Волгу. Там окончил школу, учился в Тольятти в училище, отслужил в армии. После службы работал техником на атомной электростанции, оттуда послали учиться в «политех». Тогда же впервые попал на сцену народного театра — друг привел. Мне там очень понравилось. А вот учиться в политехническом институте было скучно. Как-то шел по улице, вижу — объявление: оргнабор на работу во Владивосток. Тогда город был закрытым, просто так сюда было не попасть. Я собрал вещи, приехал. Как-то раз шел по Ленинской, вижу, в районе Дальзавода висит огромный щит: народный театр объявляет набор актеров. Опыт у меня уже был, а знакомых в городе не было, дай, думаю, схожу, хоть с людьми пообщаюсь!.. Меня приняли. Руководителем театра оказался декан театрального факультета Института искусств Сергей Захарович Гришко, царство ему небесное... Вот с его-то легкой руки я и стал актером. В 1975 году, еще на третьем курсе Института искусств, впервые вышел на сцену Театра имени Горького… 
 
— Но сниматься в кино вы начали значительно раньше. Да еще в каком фильме! Признавайтесь, как вам удалось попасть в «Дерсу Узала», к знаменитому Акире Куросава? 

— Совершенно случайно. Было мне тогда 25 лет. Я закончил первый курс института. Конечно, мы все знали, что в Арсеньеве снимается «Дерсу Узала», режиссер — великий Куросава. Юрий Соломин — в главной роли. Хотелось хотя бы глазом на это посмотреть! И тут выяснилось, что в картине не хватает одного актера. Кого-то не отпустили на съемки из Москвы. Ассистенты режиссера приехали во Владивосток, нашли на пробы пять человек, в том числе и меня. Привезли нас в Арсеньев. Помню, однокурсники напутствовали: ты уж там себя покажи! Я же думал — боже, да что я могу показать великому Куросаве!.. Впечатления были сильные. Начнем с того, что японцев я видел впервые в жизни. Привезли меня в гостиницу, одели в казачий мундир, и тут выяснилось, что будет личное собеседование с Куросавой. Я был раскован не потому, что я такой свободный внутри, а потому, что мне было всё равно. Для меня это был ирреальный момент. Он был вне моего сознания... Куросава спрашивал, я отвечал, мы даже шутили… Я уехал, ни на что особо не надеясь. А потом пришла телеграмма: не бриться, не стричься, в сентябре уезжать на съемки. А у нас «картошка» в институте! Я к Сергею Захаровичу, а он мне — какой Куросава! Картошка! Потом уговорил я его всё-таки… Отпустили на съемки. Конечно, фильм потом получил «Оскара». Мне даже прислали 400 рублей. Лет восемь назад приезжал сын Куросавы. Снимать картину об отце. Проехали с ним по тем местам, где были съемки. 35 лет прошло… 

— Банальный вопрос, и всё-таки: каким вам показался Куросава? 

— Как можно воспринимать великого человека... На площадке он был достаточно закрытый. К тому же, на съемках было много проблем. Знаете, я тогда придумал себе историю. Понимал, что когда приеду со съемок, все начнут мне задавать точно такой же вопрос, вот как вы сейчас. А отвечать-то надо! И вот я сочинил, что жил в гостинице рядом с номером Куросавы. И вечерами он стучал мне в стенку, звал играть с собой в шахматы. Такой дивный флер... История имела успех! Хотя могу рассказать и реальные вещи. Когда я уезжал из Арсеньева, решил сделать отвальную. Набрался наглости и пригласил к себе в одноместный номер Куросаву, Соломина, других московских артистов… А в те времена с продуктами был просто кошмар. Так я купил китового мяса, по 50 копеек за кило, наготовил его и сказал, что это кролик. Картошки наварил, какой-то колбасы купил, вареной. Всё это под русскую водку из граненых стаканов. Что удивительное — они все пришли!.. Тогда я об этом не думал, но позже был потрясен. 

«Могу стенку заштукатурить...»

— Владимир Николаевич, у вас никогда не было желания уехать в Москву? Ведь для актеров свойственно стремиться на столичные подмостки…

— У меня были приглашения и в Москву, и в Петербург. Но я не хочу туда. Еще с юности. Когда закончились съемки «Дерсу Узалы» в 1975 году, Юрий Соломин набирал курс. И меня туда брали. Сходил в училище, посмотрел и …вернулся во Владивосток. Мне было с чем сравнивать, у нас курс был просто замечательный, и я не смог его бросить. Вообще, меня Москва никогда не привлекала. Как говорит мой друг Сережа Степанченко, Москва — это один огромный офис. Там нужно бегать, высунув язык на плечо, колотиться головой о стенки, всем всё бесконечно доказывая. Не люблю я Москву, и всё...

— И что, никогда не хотелось играть в московском театре? 

— А мне очень нравится наш театр, во Владивостоке. Еще со студенчества понравился, когда я пришел сюда на третьем курсе. В других театрах очень строгая актерская иерархия. Между народным артистом и начинающим — дистанция огромного размера. А в Театре имени Горького никогда такого не было, и нет. Здесь всегда была очень доброжелательная труппа. Не было склок. То, что обычно свойственно богеме. И потом, те люди, с кем я начинал работать, и продолжаю это делать, очень много для меня значат. Я не представляю себе, да у меня никогда ноги не подвинутся подойти к кабинету Ефима Семеновича и сказать, что я уезжаю!..

— Давайте от высокого искусства перейдем к суровой реальности. Бытует мнение, что мужчины-актеры это такие манерные, мало приспособленные к жизни создания. Вот, к примеру, вы, Владимир Николаевич, можете гвоздь в стенку забить?

— Легко! И не только гвоздь. Могу стенку заштукатурить. Положить плитку или пол из ламината. Клею сам до сих пор обои. Так что не всё так плохо, как вам кажется! Налет богемы присущ в основном ночным московским клубам. К примеру, заходит Гоша Куценко, весь такой из себя загадочный, в капюшоне... Во многом это просто имидж, который приходится держать. С другой стороны, вы разве когда-нибудь могли бы представить на таких тусовках Меньшикова, или Миронова, или Хабенского, или Пореченкова?.. Хотя они достаточно молоды, но вот этого тусовочного флера на них нет. Когда они приезжали к нам, мы общались — нормальные люди, талантливые актеры. Они нормально себя ведут и не снимаются во всяком…Сами понимаете в чем…

— То есть, чем меньше таланта у человека, тем больше внешних «спецэффектов»? 

— Наверное. Но и это не правило. Есть люди, которые очень талантливы, но эпатажны. Тот же Роман Виктюк, например…

— Раз уж мы заговорили про Романа Виктюка, не могу не задать еще один насущный вопрос. Скажите, с чем связана тотальная смена ориентации у людей богемы?

— Я не могу ответить на этот вопрос, честное слово. Думаю, это следствие всех этих потрясений в стране. Это даже не смена сознания… Наступил период бессознания, когда после того, как всё было нельзя, резко стало всё можно. Нравственные позиции мы потеряли абсолютно. Возможно, при советской власти они были слишком декларированы, где-то лицемерны. А сегодня их вообще нет. Один из результатов — то, о чем вы говорите… Но могу вас заверить, что у актеров старой школы ориентация правильная! Еще советской закалки. 

«Легкость в мыслях необычайная! »

— Тогда давайте поговорим о женщинах. Грех с актером не обсудить эту тему! Полагаю, вы в этом вопросе профессионал. Что вы больше всего цените в дамах, Владимир Николаевич? 

— Искренность и естественность. Чтобы с женщиной было одинаково легко говорить и молчать. Чтобы она не притворялась. Для меня это идеал. Но найти такую женщину очень сложно. Моя личная жизнь, я считаю, удалась. Хотя женился я очень поздно, мне было уже 36 лет. Вместе живем уже 24 года. Конечно, всё бывает в семейной жизни, но с годами, заметил, ссор становится всё меньше и меньше! Есть взрослая дочь. К счастью, она не актриса.

— Почему — «к счастью»?.. 

— В свое время я приложил максимум усилий, чтобы этого не случилось. Не хотел никогда, чтобы дочка стала актрисой. Это очень сложная профессия. Актер — самый зависимый человек в театре. От режиссера, от осветителя, от художника, от реквизитора… У музыканта есть свой инструмент, у художника — кисть и мольберт, а у актера — только твое сердце и твои нервы. И каждый раз, когда ты выходишь на сцену, это всегда, как в первый раз. И нужно опять доказывать, что ты хороший артист. Что ты вообще артист! Какое бы у тебя ни было настроение... Бывает, у актера мама лежит при смерти, а надо работать… И какая бы у тебя болезнь ни была, ты обязан выйти на сцену. У одного из наших артистов часто на спектакле вылетает колено, но нельзя остановить действие, надо доиграть до конца. Вот я, к примеру, не могу пойти заниматься горными лыжами. Потому что это опасно. Травма — и ты вылетаешь на целый сезон. И дело даже не в тебе, а в ответственности перед зрительским залом, перед товарищами по труппе…

— Скажите, а какой характер должен быть у человека, чтобы добиться успеха в актерской профессии? 

— Не могу отвечать за всех. У меня легкий характер, очень непосредственный. Как у Гоголя, помните? «Легкость в мыслях необычайная!..» Я Овен по гороскопу, а по году — Огненный тигр. Так что сейчас мой год идет. 

— Вы любите читать? 

— Любимые авторы — Булгаков, Пушкин, Цвейг. Постоянно перечитываю О’ Генри, Марка Твена, Сэлинджера. Из своих люблю Конецкого, Зощенко. Вдруг с упоением стал читать Соловьева, «Историю государства российского». 

— На этом фоне, какие мысли возникают о нашей истории?

— А… Всё повторяется. Хоть ты застрелись…

— Тогда, наверное, вы бы хотели родиться в другой стране? 

— Нет. И жить за границей тоже не хочу, хотя поездил много, могу сравнивать. Скучно нам там… Привыкнуть можно, наверное... Но они настолько устроили великолепное потребительское государство, где всё так потрясающе, что через неделю сильно тянет домой. Люблю я Владивосток!

— Даже сейчас вы его любите, с дорожными пробками и неимоверной грязью?

— Да ведь во многом мы сами грязь эту создаем. Хотя в 1973 году, когда я сюда приехал, это был чудный город, спокойный, чистый. На улицах улыбки, много людей в форме. Я мог в два часа ночи взять такси и поехать на бухту Тихую купаться с девушкой, и не было никаких историй… А потом, когда его открыли, и сюда хлынуло со всех концов света... Понимаете, внешний фасад сделать можно. А вот людей — куда как сложнее. Вон, хороший скверик на Дальзаводе сделали, фонарики повесили, но их колотят постоянно. И не кто-то, а наши же дети. К сожалению, деньги сегодня стали апологетом всего. Долго так не продержится. Рухнет всё...

«Я — православный атеист…»

— Владимир Николаевич, чем вы восполняете ту энергию, которую тратите на сцене? Как любите отдыхать? 

— Страсти две: зимняя рыбалка и преферанс. Каждый понедельник собираемся компанией. Прихожу пораньше, делаю заготовки для обеда. Играем, потом я готовлю какое-то необычное блюдо. После этого продолжаем играть. Общаемся. Знаем друг друга сто лет, это своего рода закрытый клуб, который отлично восстанавливает силы. В отпуск не люблю ездить за границу. Беру машину, едем в Моряк-Рыболов. Там палатка, рыбалка, гитара, костер. Что еще нужно человеку для счастья?! Рядом со мной — нормальные люди, перед которыми не надо строить из себя артиста. Для меня очень важно общение с природой. Ее созерцание. Именно тогда рождаются самые светлые мысли. Они не могут родиться в маршрутке или даже в своей машине, если едешь в пробках и со всех сторон тебя матерят. А вот когда сидишь на берегу моря и смотришь, как опускается небо, тебя уносит в такие дали... И тогда начинаешь думать, зачем ты живешь на земле. А это всё равно меняет поведение. Я не могу представить конечность вселенной, но конечность своей жизни могу представить… После этого начинаешь по-другому относиться к жизни и к профессии.

— Но если вы не верите в бога, вам не страшно думать о конечности жизни? 

— Знаете, думать не страшно. Это трудно принять и трудно понять. К этой мысли, наверное, нужно привыкнуть. Как рассуждал Сократ, человек смертен, Сократ — человек, значит — Сократ смертен. Но он был философ. Трудно представить, как это — всё будет, а меня — нет. Но это все узнают в свое время. Здесь опыта нет. Хотя в Индии говорят, что нет ни одного живого существа, которое бы побывало на земле один раз.

— Но вы в это не верите?

— Да хочется верить! Но тогда нужно полностью менять свою жизнь и готовиться к этому переходу. К примеру, уйти в скит, посвятить свою жизнь богу…. Но, как говорил Воланд, дело не в том, что человек смертен, а в том, что он зачастую внезапно смертен. Так что нужно быть готовым к этой истории в любой момент…

— Владимир Николаевич, раз уж мы перешли на философские темы, с высоты прожитых лет, какое у вас ощущение от происходящего? Жизнь — это счастье или это крест для человека?

— Если человек религиозный, набожный, тогда, наверное, жизнь — испытание. Как в Библии сказано, «будете вы в поте лица добывать хлеб свой», и потом вам воздастся... Я себя не отношу к религиозным людям, хотя крещеный. Православный атеист! Это я так себя назвал в одном споре с одним американским «душеуловителем», которые тут, было время, залы с народом собирали. Для меня жизнь — прежде всего, радость. Но, самое главное, у меня есть калитка. Не каждому она дана. Это — театр. Когда-то в детстве я прочел рассказ, кажется, Александра Грина. Шел человек по серой улице, на душе у него было плохо, тоскливо, ничего не получалось в этой жизни. И вот идет он вдоль серого забора, вдруг — калитка. Он ее толкнул, зашел и видит: великолепная жизнь, другие люди, сильные, здоровые, доброжелательные. Мир цветущий! И он попал в этот мир и стал там жить. Для меня такой калиткой явился театр. Я закрываю за собой дверь, когда сюда захожу, и всё, я уже в другом мире…

— То есть всё-таки театр вам больше дает, чем отнимает? 

— Конечно. Не театр счастлив, что я в нем служу. А это мое счастье, что я служу театру. 

От народного артиста — на закуску!..

— Это правда, что вы замечательно готовите? 

— Готовить я умею. Мама мне рассказывала, когда я был маленький, на вопрос, кем ты будешь, отвечал: «я буду бабушкой! » Бабушка у нас отлично готовила. Отец хорошо готовил. Может, еще сказался мой ранний отъезд из дома во взрослую жизнь. Пришлось научиться… 

— Поделитесь рецептом фирменного блюда?

— Блюдо называется — «Говядина, как дичь». Берете говядину, лучше — свежую, три- четыре крупных куска, шинкуете много лука, кладете лук на дно кастрюли. Говядину нужно поперчить, посолить, но главное — нашпиговать салом. Я просто разрезаю кусок пополам и кладу туда ломтика три сала. Потом мясо кладем на лук, присыпаем луком же сверху. Придавили гнетом и на сутки поставили в холодильник. Потом достали говядину, взяли фольгу и переложили туда содержимое кастрюли. Выпекать в духовке, разогретой до 180–200 градусов, примерно час сорок пять. Пальчики оближите! 

Фото — Валентин ТРУХАНЕНКО.

14:40, 22.04.2010 г. — VestiRegion.ru

VestiRegion.ru → Владивосток → Владимир Сергияков: «Моё счастье, что я служу театру! »

НовостиНародные новостиПробки во ВладивостокеПубликацииRSS

© VestiRegion.ru 2009–2019 г. Редакция: mail@vestiregion.ru.
При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.
Размещение рекламы на сайте.

Яндекс.Метрика
Rambler's Top100