Новогоднее путешествие на Чуркин с необычным концом

Закадычная подруга говорит мне: «Тебе, Светка, надо неизвестно что и пора бы уже успокоиться, потому что жизнь дала тебе всё». И действительно. Если бы жизнь предъявила мне счет, он выглядел бы так: детей — 3 шт., внуков — 3 шт., мужей — 2 шт., сумасшедшей любви — 3 шт., высшее образование — 1 шт., здоровье — отл., внешние данные — уд., и даже хор. местами, работа — хор., путешествия — хорошо. Получи и распишись. Дополнительные заявки принимаются в порядке живой очереди.

Дорога во Владивостоке в районе Чуркина
Я еду встречать Новый год к дочке на Чуркин. Чуркин — название района во Владивостоке на полуострове Черкавского (или мыса) и одновременно фамилия моей последней любви. «Я на Чуркине», «вернулась с Чуркина» — смешно… Было. Обычно я езжу со стороны Луговой, но, чтобы не торчать в пробке, решаю сделать финт: приплыть на Чуркин морем, на пароме, а там рукой подать. Мне так казалось. На паромной станции-времянке рядом с морвокзалом жду парома. Однако подмораживает. Что во времянке, что на улице. А ветер! За 20 минут промерзаю во всех местах. На пароме отогреваюсь. Но надо выходить.

Да, давненько я не была на этом конце Чуркина! (Опять смешно, но уже больше грустно, потому что мой «полуостров», как выяснилось, не может не без меня, а без более молодой). Карабкаюсь вместе с людской толпой по виадуку с просвечивающей сквозь дощечки высотой, выбираюсь на пространство… и не узнаю его. Всё раскопано, кругом какие-то заборы, местность изменилась неузнаваемо — строят мост. Он нужен саммиту АТЭС и чтобы я в будущем не мерзла во времянке и не жгла солярку на пароме, а прямиком неслась бы над Золотым Рогом в центр... Впрочем, общественный транспорт, а заодно и пешеходов, говорят, на мост не пустят, а машинки у меня нет.

«Извините, как мне добраться до улицы Гульбиновича? » — пристаю к прохожим. Оказывается, вот прямо отсюда — никак. В смысле автобусом. А направление — вон туда!.. Иду туда. В потемках. Через какую-то свежепостроенную эстакаду. Есть ли у нее конец, кроме начала? Ага, впереди тетка маячит — значит, куда-то надеется выйти. Иду за растворяющейся в темноте фигурой. С одной стороны — стройка, с другой — недобитая деревня. Между ними узкий проход. Кроме как в эту щель, тетке деться было некуда. Значит, и мне в проход. И уже очень хочется… ну, в общем, по-маленькому. Но не лезть же через забор на стройку и не устраиваться в проходе. Тут же люди ходят. Иногда. Уточняю у единственного встречного курс. Курс верный. «С Новым годом! » — «И вас! ».
Ура, супермаркет! Докупаю продуктов, отогреваюсь. «Девушка, есть тут у вас туалет? » — «Да, но не для покупателей! » — гордо отвечает продавщица. «Ну, счастья вам тогда в новом году…» Заряжаюсь на длительный переход в ночи на каблуках, с сумкой, тортом и по неизвестной местности и заставляю себя не думать о настоятельном уже желании. Можно сказать, нужде. Стараюсь даже не кашлять, а то, не дай бог…

Надо же, дошла до Черёмуховой! А тут где-то на сопке и герой Гульбинович оставил свой след. Господи боже мой, улицы пустые, темень… А в окнах праздничная суета, огоньки елок, музыка… А я одна на незнакомой улице, на ветру, как тополь на Плющихе, и никто не позвонит мне, чтобы сказать: «Любимая, ты где? Я уже заждался…». Хочется забиться в щель и поплакать. И заодно и… Но в жилом районе, практически на глазах у людей… Нет, потерплю.

Вот они, Гульбиновичи! Но номера не те. Хожу вниз, вверх по лестницам, огибаю огромные «крейсеры». Спрашиваю, меня посылают. Там, куда послали, моего номера нет… Наконец, всё же стою у дочкиного дома. Домофон у них не работает уже месяц, звоню на сотовый. Дочка не отвечает. И это понятно, у нее двое маленьких детей, моих внучат. Звоню зятю. Он отвечает, что стоит в пробке, везет прабабулю и прадедулю к праздничному столу. Они уже раскупорили в пробке фирменную самогонку «за уходящий» и хрустят бочковой капусткой. Он перезвонит жене, чтобы сбросила ключи из окна. Стою жду, когда сбросит. А организм просек финиш скитаний и готов опасно расслабиться. Окно не открывается, ключи не бросаются. Зять не едет. В подъезд, как назло, никто не входит. И не выходит. Всем уже почти хорошо, год уходит, чего бегать? Еще раз звоню дочке. И тут телефон гаснет — села батарейка!

Мое терпение лопается. Но, слава богу, не мочевой пузырь. Полузатопленный мозг ведет на автомате к закадычной Наташке, живущей неподалеку (как мне казалось), на Мальцевской. И лучше бы мне идти на автомате пешком! Но я сажусь в автобус. Автобус едет в невообразимых направлениях. Целых полчаса! Мне кажется, он нарочно кружит по небольшому, в общем-то, Чуркину, чтобы свести меня с ума. Оба Чуркиных, и район, и человек, хотят свести меня с ума! Пассажиры привычно сидят, как смирившиеся с неволей обитатели сумасшедшего дома, а я дергаюсь, как новичок: «Куда мы едем? Тут же недалеко! Что за серпантины? Почему никак не доедем до Мальцевской? ». Мне объясняют про мост, про стройку века, про саммит АТЭС, про изменения в маршрутах, про полную ж…пу с транспортом на забытом богом Чуркистане… Иногда я веду себя в автобусе не буйно, затихаю и думаю о жизни. Что уже дважды после развода со вторым мужем встречала Новый год как попало. Что уже дважды в этом году обломилась с мужчинами. Что с последним, «полуостровом» (или «мысом»), дважды ссорились и дважды мирились, а теперь вот он не звонит… И раз я чувствую себя несчастной, значит, в чем-то неправа. И раз я не могу исправить жизнь, значит, должна исправить себя… В одном восточном трактате я прочла: пытайся это сделать раз, еще раз попытайся — и довольно, иначе будешь выглядеть глупо. Двух попыток вполне достаточно, третья — это уже слишком. Если же пытаться еще и еще, то будешь выглядеть вовсе дурой. Вот Пугачёва в пятый раз замуж вышла — и выглядит дурой. От третьей попытки, поехав встречать Новый год к детям, а не к любимому, я и удерживалась. Удерживаюсь… Однако терпение организма не беспредельно…

Доехали! Выпрыгиваю из автобуса, рядом Наташкин дом, домофон… Не отвечает. Окно светится, а дверь моя подруженция не открывает! Да что же это сегодня такое! «Наташка-а! » — ору под окнами. Тишина. Однако в подъезд входит мужчина. «Вам в какую квартиру? » — «На пятый! » — и несусь чуть ли не вприпрыжку. Пятый отгорожен решеткой в районе четвертого. Жму звонок. Жду, что так называемая подруга, встречающая Новый год якобы в одиночестве, всё-таки откроет мне дверь. Мужчина наблюдает, поскольку его дверь рядом. «Вам плохо? » — спрашивает. «А у вас есть туалет? » Он таращит глаза: «Ну конечно…» — и торопливо отпирает дверь. Я влетаю со скоростью пушечного снаряда, безошибочно нахожу нужную дверь… Вот оно, счастье! Перед ним меркнут страсти и восточные истины. Счастье — в облегчении! «У вас замечательный унитаз», — пытаюсь шутить на выходе. Он уже снял куртку, потирает руки: «Может, чаю? » — «Теперь можно. И даже нужно». Я промерзла, как стриженый бобик. «Меня Владимир зовут, Вова. А вас?…» Приходит моя очередь таращить глаза, потому что мозг вдруг вспомнил, ЧТО ему приснилось после недавнего посещения психушки. Мы навещали там одну сослуживицу, и, впав в шок от увиденного, я поклялась: никогда, ни за что, никаких глотаний таблеток от несчастной любви, как в кино, никаких бритв — только смерть, мгновенная и верная! А лучше жизнь. Долгая и счастливая. После экскурсии в дурдом мне и приснилось, будто к моему лицу тянет руки сумасшедший со страшным лицом, а я зову: «Вова! Вова! Помоги! ». На этом самом месте я проснулась с колотящимся сердцем. И сказала себе среди ночи: ну всё, хватит. Была нежность, были слова, но вещество любви иссякло. Бывает. Сякнет, сякнет — и иссякнет. Хватит запивать водкой афобазол. Когда я спросила в аптеке чего-нибудь нервно-паралитического, аптекарша спросила, нет ли у меня пенсионного свидетельства… Я чуть в обморок не грохнулась... «Но почему Вова? Какой Вова? Не Путин же…» — думала я тогда, засыпая.

Вова стоит передо мной с чайником. С красивыми залысинами и мудрыми морщинками под карими глазами. «Света…» — я протягиваю руку для знакомства, но вспоминаю, как сюда попала… «А где у вас тут руки можно помыть? » — «Да вы вроде в курсе! » И мы хохочем, снимая напряжение. И смех у него хороший, отмечает мой мозг, уже, видимо, привыкший жить сам по себе. Мы пьем чай под «туалетную» тему. Он похоже копирует Жванецкого: «Где у вас тут туалет? » — «А зайдешь в ресторан, закажешь чего-нибудь, ну и…» — «А не слишком ли дорогой тут у вас туалет? » Я рассказываю историю про ту самую подругу этажом выше, что не открыла мне дверь. Она мучилась по ушедшему от нее человеку так сильно, что даже имени его не могла произнести. Кто-то на работе подсунул ей листок со словами заговора то ли на то, чтобы изгладить имя из памяти, то ли чтобы вернуть. Текст был простой, но… произносить слова нужно было непременно сидя на унитазе, причем по большой нужде. Сидя в туалете с инструкцией по применению заговора и дойдя до момента произнесения имени несостоявшегося счастья, она поняла, что не сможет назвать священного героя стольких ее молитв. И вдруг ситуация показалась ей ужасно смешной. Она представила себе себя, и на нее напал истерический хохот: взрослая женщина с высшим образованием, работающая в солидной фирме, мать двоих взрослых дочерей, сидит на унитазе и пытается не страдать ну очень оригинальным способом! А до этого она дня три мужественно пыталась перебороть себя, много ела, чтобы созреть для заговора, учила текст наизусть, ловила момент. Но чем больше приготовлений, тем физиологический процесс становился мучительнее и неестественней. А тут она легко послала своего ушельца очень далеко, испытала естественное облегчение и подтерлась бумажкой с заговором. Мой спаситель смахивал слезы смеха…

Однако смех смехом, но ведь… Новый год! Два часа осталось! «А как же вы собирались встречать? Где елка? Закуска? Гости? » — «Как вам… тебе (мы уже перешли на ты) сказать…» Я могу трепаться часами, но иногда внимаю команде мозга: заткнись и слушай! Мужчину волнует не столько то, как много ты знаешь и какова ты собеседница, сколько твой интерес именно к нему. И я приготовилась слушать, тихонько распаковывая продукты из пакетов.

Владимир, когда встретил меня, приплясывающую у домофона, возвращался из… Нет, в магазин за мясом он пошел еще вчера. Собирались встречать Новый год с друзьями на даче, на нем шашлык. А вообще-то от него ушла жена. И вместо мяса он стоял на перекрестке и «гонял свои гаммы», как говаривал мой «полуостров», — говорил ей или кому: «У меня дома бардак, собака пропала, я пью уже почти третий месяц, потерял мобильный и разбил машину…». И сам отвечал себе: «Вова, а ты уверен, что эта женщина стоит этого? Ты так уверен, что хочешь вызвать в ней именно жалость? »… И тут на перекрестке джип сбивает женщину с ребенком. Девочке ничего, а мать увезли на «скорой». «Гаммы» вылетели из головы. Но пришли другие. Как будто ткнули носом: смотри — вот это настоящее несчастье, а у тебя… Он никогда не задумывался, хуже ли кому-то, чем ему. Не в силу черствости души, а исключительно потому, что ему было некогда. Жил напропалую, крутился, задумываться было некогда. А когда его мирок рухнул, просто замкнулся в себе. А тут вдруг очнулся, всплыл на поверхность. Поехал в «тысячекоечную», нашел сбитую женщину, натащил ей апельсинов, помог оплатить операцию. Когда узнал, что дочка растет без отца, отвез ей велосипед «от Деда Мороза»…

Возвращался домой. А тут я с «хлюпаньем аж под глазами». И вот он думает, что как раз сегодня вошел в согласие с каким-то целым. Он сегодня доволен жизнью! Чего-то искал — и всё не там. А что-то главное можно найти прямо сейчас и совсем в другом месте, не откладывая, но сперва нужно отказаться от дурацкой борьбы за то, что тебе, оказывается, и не нужно вовсе, расслабиться. И вдруг оно здесь. «Ты здесь», — уточнил он.

Тамара Синявина, ДВВ.

07:50, 05.01.2012 г. — VestiRegion.ru

VestiRegion.ru → Владивосток → Новогоднее путешествие на Чуркин с необычным концом

Виктория 05.01.2012, 15:40

Что за чушь?

НовостиНародные новостиПробки во ВладивостокеПубликацииRSS

© VestiRegion.ru 2009–2017 г. Редакция: mail@vestiregion.ru.
При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.
Размещение рекламы на сайте.

Яндекс.Метрика
Rambler's Top100